Ирина Шарова — о путешествии в мир любимого драматурга, семейной поездке и вдохновении, которое стало началом новой коллекции
Я ехала в Щелыково за вдохновением.
И не хочу говорить, что идея новой коллекции возникла здесь совершенно случайно. Наоборот — я ждала от этой поездки особенного внутреннего разговора с Островским.
Творчество Александра Николаевича Островского я люблю давно. Его пьесы для меня — не школьная классика, которую однажды прочитал и поставил на книжную полку. Я возвращаюсь к ним снова и снова. Многие сцены, диалоги и реплики я знаю почти наизусть, а герои за долгие годы стали настолько знакомыми, что иногда достаточно нескольких слов — и в памяти возникает целая пьеса.
С возрастом Островский вообще читается иначе.
В юности прежде всего следишь за сюжетом, переживаешь любовь, конфликт, драму. Позднее начинаешь замечать то, что скрывается между репликами: характер, человеческое достоинство, тщеславие, зависимость от чужого мнения, жертвенность, стремление к свободе.
А когда ты дизайнер, появляется ещё один взгляд.
Ты невольно начинаешь видеть литературу.
Как входит героиня.
Как она держится.
Как движется.
Какой могла бы быть ткань её платья.
Что одежда должна рассказать о ней ещё до того, как она произнесёт первую фразу.
Поэтому в Щелыково мне хотелось приехать именно такой — не просто посетителем музея, а человеком, который хорошо знает и любит тексты Островского и теперь хочет увидеть мир, среди которого эти тексты рождались.
Войти в пространство писателя
Мы приехали в Щелыково всей семьёй.
И почти с первых минут я почувствовала то, ради чего ехала.
Есть огромная разница между тем, чтобы знать биографию писателя, рассматривать изображения его дома в книгах — и однажды действительно переступить порог этого дома.
Комнаты вдруг получают размер.
Окна — свет.
Двери — расстояние.
Старинные предметы перестают быть иллюстрациями.
И возникает совершенно особенное чувство: литературное пространство становится физическим.
В доме Островского музыка, литература, театр и повседневная жизнь словно вновь оказываются рядом.
Я остановилась у старинного музыкального инструмента.
Передо мной — клавиши, подсвечники, открытые ноты, тёмное дерево, глубокий синий цвет стены.
Всё это удивительным образом складывалось в законченную сценографию.
Для дизайнера такие мгновения особенно важны.
Мы постоянно собираем зрительные впечатления: цвет, фактуру, пропорции, сочетание света и тени. Иногда они остаются в памяти на годы, чтобы потом совершенно неожиданно возникнуть в новой вещи.
Я смотрела на этот интерьер и думала о театре.
Наверное, в Щелыкове иначе и невозможно.
Островский для меня — это живой театр
«Гроза».
«Бесприданница».
«Лес».
«Таланты и поклонники».
«Без вины виноватые».
«Снегурочка»…
Когда хорошо знаешь эти произведения, они словно идут рядом с тобой по дому.
Ты уже не вспоминаешь содержание пьес — ты вспоминаешь интонации.
Паузы.
Характеры.
Поступки.
Иногда — отдельные слова, которые почему-то остаются с тобой на всю жизнь.
Но особенно меня всегда интересовали женщины Островского.
Они совершенно разные, и почти никогда их нельзя определить одним словом.
Сильная — и одновременно ранимая.
Гордая — но нуждающаяся в любви.
Романтичная — но способная посмотреть в лицо очень жестокой реальности.
Зависимая от обстоятельств — и всё же внутренне свободная.
Именно эта сложность делает их современными.
Прошло столько времени, изменился быт, изменилось общество, совершенно иной стала одежда — а человеческие чувства узнаются мгновенно.
У окна я задержалась особенно долго.
Мне кажется, что окна старых домов обладают своим собственным временем.
За ними продолжается тот же лес.
Так же меняется свет.
Приходит осень.
Выпадает снег.
Начинается весна.
И невольно возникает мысль: что видел из этого окна человек, произведения которого мы читаем спустя полтора столетия?
Для меня подобные вопросы — не просто романтика.
Из них постепенно рождается визуальный образ.
Дизайнер тоже рассказывает историю
Я убеждена: хорошая одежда никогда не существует отдельно от человека.
Меня мало интересует платье само по себе.
Мне интересна женщина в нём.
Кто она?
Как входит в комнату?
Как разговаривает?
Как идёт?
Уверена ли она в себе?
Хочет привлечь к себе внимание или предпочитает благородную сдержанность?
В театре костюм отвечает на многие из этих вопросов ещё до того, как актёр произнесёт первую реплику.
И в жизни происходит почти то же самое.
Одежда — это тоже язык.
Только вместо слов у нас линия плеча, длина, воротник, рукав, фактура ткани, цвет и движение силуэта.
Старинный интерьер заставляет особенно внимательно смотреть на пропорции, фактуры, дерево, орнамент и сочетание сложных природных оттенков.
Разглядывая мебель, текстиль, орнаменты, я снова ловила себя на профессиональной привычке всё переводить на язык одежды.
Тёмное дерево рядом со светлой тканью.
Приглушённый красный рисунок стен.
Молочный оттенок.
Латунь.
Кружево.
Сдержанная декоративность, за которой чувствуется время.
Всё это постепенно складывалось в палитру ощущений.
Пока ещё не в коллекцию.
Но уже в её настроение.
Островский удивительно тонко понимает женщину
Наверное, именно поэтому мне так близки его пьесы.
Его героини не существуют только как дополнение к мужчинам.
У каждой есть внутренний мир.
Своя правда.
Своя любовь.
Своя мера свободы.
Своя цена выбора.
И я думаю, что для дизайнера женской одежды это очень важный урок.
Можно создать красивую вещь, но если за ней нет характера — она быстро забывается.
А можно сделать внешне сдержанное платье, одна линия которого настолько точно соответствует женщине, что она становится в нём совершенно другой.
Поэтому, начиная работу над коллекцией, я стараюсь спрашивать себя не:
«Что сейчас модно?»
а:
«О какой женщине я хочу рассказать?»
В Щелыкове этот вопрос прозвучал для меня особенно ясно.
И ещё одна часть этой поездки — семья
Мне было важно приехать сюда именно с близкими.
Культура вообще живёт только тогда, когда она передаётся дальше не как обязанность, а как естественная часть жизни.
Можно рассказывать ребёнку о русской литературе, театре, истории.
А можно однажды вместе войти в старый дом.
Рассматривать вещи.
Заглядывать в комнаты.
Задавать вопросы.
Удивляться.
И просто провести несколько часов рядом с прошлым своей страны.
Наверное, именно поэтому некоторые минуты поездки запомнились мне совсем не как музейная экскурсия.
Они остались семейными.
И от этого стали ещё дороже.
Вдохновение ведь не обязательно приходит тогда, когда человек сидит один перед чистым листом бумаги.
Иногда оно рождается посреди совершенно обычного счастливого дня.
Когда рядом семья.
Когда ты никуда не спешишь.
И когда есть возможность просто смотреть и чувствовать.
Из дома — в сад
Потом мы вышли из дома.
После насыщенного деталями интерьера особенно сильно ощущается воздух.
Сад.
Листва.
Высокие деревья.
Тишина.
Я всегда запоминаю места ещё и цветом.
Щелыково осталось в моей памяти сочетанием глубокого зелёного, тёмно-синего, молочного, древесного, приглушённого золотого.
И неожиданно я поняла, насколько естественно эти цвета существуют рядом.
Их никто специально не соединял.
Это сделала сама природа и время.
Лестница в лес
Лестница, ведущая из усадебной части вниз, к лесу, стала для меня одним из главных образов Щелыкова.
А потом была лестница.
И именно её я вспоминаю, когда думаю о моменте рождения будущей коллекции.
Мы находились ещё рядом с усадьбой, но дальше начинался спуск в лес.
Наверху оставались дом и сад.
Внизу — деревья, дорожка, зелёная глубина.
В этом было что-то удивительно театральное.
Словно закончилось одно действие — и декорация начинает меняться перед началом следующего.
Я люблю такие переходы и в одежде.
Когда на первый взгляд вещь кажется строгой, но в движении раскрывается мягкость.
Когда спокойный силуэт неожиданно заканчивается сложной деталью.
Когда современное платье вызывает едва уловимую ассоциацию с другой эпохой, хотя в нём нет ни одной буквальной исторической цитаты.
Я спускалась по этой лестнице и уже совершенно ясно чувствовала:
я получила то вдохновение, за которым приехала.
Но это ещё не было конкретное платье.
Не был готов и эскиз.
Это было гораздо важнее.
У будущей коллекции появилось настроение.
Не копировать XIX век, а услышать его
Мне совершенно не хочется создавать историческую реконструкцию.
Неинтересно буквально переносить одежду XIX века в XXI столетие.
Такой подход слишком прямолинеен.
Гораздо интереснее взять другое — интонацию эпохи.
Благородство силуэта.
Женственность без нарочитости.
Красивую линию воротника.
Кружево.
Манжету.
Ритм пуговиц.
Сочетание фактур.
Движение юбки во время шага.
Глубокие цвета рядом со светлыми.
Ту самую степень декоративности, когда деталь уже привлекает внимание, но ещё не начинает спорить с женщиной.
Мне хочется, чтобы новая одежда оставалась современной.
Но чтобы человек, глядя на неё, чувствовал:
за этой вещью есть история.
От Островского — к новой коллекции ALISIA FIORI
Наверное, именно в Щелыкове для меня окончательно сформулировалась главная идея.
Я не хочу иллюстрировать пьесы Островского одеждой.
Не хочу превращать моделей в театральных персонажей XIX века.
Мне гораздо интереснее представить:
какой могла бы быть героиня Островского сегодня?
Что осталось бы неизменным?
Чувство достоинства.
Способность любить.
Сложность характера.
Уязвимость.
Сила.
Романтизм.
Иногда дерзость.
Иногда почти беззащитная женственность.
Вот для такой женщины мне и хочется создавать новую коллекцию ALISIA FIORI.
Современную — но не лишённую памяти.
Элегантную — но не холодную.
Женственную — но не слабую.
Сдержанную — и одновременно способную создавать вокруг женщины особое пространство.
Островского не нужно делать современным
Иногда приходится слышать выражение: «осовременить классику».
Мне оно не очень близко.
Настоящую классику не требуется осовременивать.
Если через полтора столетия мы узнаём себя в чувствах героев, значит, автор уже преодолел время.
Можно изменить декорации.
Можно одеть актёров иначе.
Можно перенести действие в другую эпоху.
Но любовь останется любовью.
Предательство — предательством.
Достоинство — достоинством.
Свобода — свободой.
А человеческое желание быть любимым и понятым останется таким же.
Поэтому разговор современного дизайнера с Островским кажется мне совершенно естественным.
Просто ведётся он на другом языке.
На языке ткани, цвета, формы и силуэта.
Я ехала за вдохновением — и нашла его
Я не могу сказать, что приехала в Щелыково ничего не ожидая.
Наоборот.
Я слишком люблю и хорошо знаю Островского, чтобы такая поездка могла быть для меня просто экскурсией.
Я ехала туда с ожиданием.
Хотела оказаться там, где его литература перестаёт быть только страницами книги.
Увидеть дом.
Посмотреть из его окон.
Пройти по комнатам.
Побыть рядом со старинными вещами.
Выйти в сад.
Спуститься по лестнице в лес.
И проверить собственное ощущение:
может ли место, связанное с любимым автором, дать дизайнеру новый творческий импульс?
Теперь я знаю ответ.
Может.
Я уезжала из Щелыкова с ощущением, что новая коллекция уже существует.
Пока не в ткани.
Не на манекене.
Не на подиуме.
Она существовала как музыка до того, как её записали нотами.
Как пьеса до того, как поднимется занавес.
Как образ, которому ещё только предстоит приобрести форму.
Так для меня началась новая глава ALISIA FIORI.
С Александра Николаевича Островского.
С любимого театра.
С дома в Щелыкове.
С моей семьи рядом.
И со старой лестницы, уходящей вниз — в тихий русский лес.
Ирина Сергеевна Шарова
дизайнер ALISIA FIORI
